Комитета науки министерства образования и науки Республики Казахстан
наукакз

Казахстанский учёный Кажимурат АБИШЕВ размышляет о высшей ценности человека – свободе. И о том, как мы её понимаем…

Что за явление – человек?

– Кажимурат Абишевич, готовясь к нашей беседе я сделал несколько выписок, в том числе и из творческого наследия минувшего века. Великий русский поэт, учёный и мыслитель Велемир Хлебников в роковом семнадцатом году написал пророческие строки «Свобода приходит нагая». То есть такая, какая она есть. Без прикрас и художественных изысков. Потрясающе, но в стихотворении, которое написано почти век назад есть такие строки «Мы, воины, строго ударим, рукой по суровым щитам». Параллели с отрядами украинского «Беркута» и осаждающей толпой более чем очевидны. Почему я вспомнил это стихотворение? Понятно, что философская наука не может остановить общественные катаклизмы. Но, возможно, она их может объяснить и как-то предотвратить?

– Как понимать свободу? В истории философии эта тема постоянно обсуждалась. Поскольку это касается самой сущности человека. Философия всегда стремилась объять не только космос и Вселенную. Философию интересовала природа и, конечно же, сам человек. Но впервые Сократ обратил внимание на ту действительность, которую создаёт сам человек. И что за явление – сам человек. Поэтому иногда античную историю философии и её корифеев делят на две группы – «досократики» и «послесократики». Проблемами человека я занимаюсь давно, с 1965 года. Хотя, наверное, в первых моих публикациях доминировал марксистский подход. Не по принуждению. Мы тогда свято верили в то, что «учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Правильное понимание свободы постепенно приходило ко мне.

– Я пытался найти, кто же автор знаменитой формулы «свобода – осознанная необходимость». Некоторые источники отсылают к Марксу.

Другие к Гегелю и даже Геродоту…


– Нет, всё-таки эти слова принадлежат Марксу. Хотя нечто подобное высказывали и до него. Марксисты, впрочем, ссылаются и на Гегеля. Мы находим эту мысль там, где великий немецкий философ говорит о познании. Причём не познании

человека, а некоей абсолютной идеи. Фактически это другое название Бога. Поскольку он творит весь мир, и природу, и человека. Абсолютная идея при этом проявляется как дух. И вот когда Гегель говорит о познании в широком смысле этого слова, он высказывается о свободе примерно так же, как позже Маркс.

Этими идеями интересовались мы, молодые философы, в средине шестидесятых. Можно сказать, что именно тогда в Казахстане сформировалась группа учёных, которая системно и весьма плодотворно занималась диалектической логикой. Разумеется, мы читали труды Маркса, Энгельса и Ленина. Но ответы на насущные вопросы мы искали в классической немецкой философии. Так вот у Гегеля в «Феноменологии духа», в «Энциклопедии философских наук» встречаются мысли о том, что свобода – это познанная необходимость. Но он вкладывает в эту формулировку несколько иной смысл. Он считал, что субстанция материи – это тяжесть. А субстанция духа – свобода. Первое утверждение небесспорно. А вот со вторым трудно не согласиться. И согласитесь, это не марксистская формулировка.

– В советское время учёный-философ всегда называл себя марксистом. Такова была железная логика той страны, которой теперь нет на карте. Новое время принесло нам свободу духа и свободу взглядов. Вы в чём-то не согласны с Марксом?

– Не согласен с материалистическим пониманием истории. Мне кажется в этом смысле подход Маркса несколько однобоким. Позже Энгельс развил идеи своего друга и ввёл такое понятие, как «исторический материализм». И это считалось одним из главных открытий родоначальников научного коммунизма. Маркс утверждал, что общественное бытие первично, а сознание вторично.

– А разве это не так?


– Это совсем не так. Я сделал свои выводы исходя из так называемой «теории отражения». К моему 80-летию была издана моя книга «Избранное и переводы». И там я обосновываю свои умозаключения довольно подробно. Можно сказать, что это дело всей моей жизни.

– Мы с вами углубились в лабиринты философии, из которых порой нелегко выбраться. Поэтому я призываю вас вернуться к теме нашего диалога. Допустим, от науки нельзя требовать слишком многого. Тем не менее, она должна объяснять людям: а что же происходит в мире? Может быть, слишком много свободы это так же плохо, как недостаток её?

– Мне всё-таки придётся – хотя бы конспективно – изложить свою позицию. Поскольку свобода тесно связана с отражением. Если материя первична, в том числе и такая социальная материя, как общественное бытие, то сознание может быть только отражением этого бытия. Это по Марксу.

Я выступаю против этой теории, которая в советской философии прямо называлась ленинской теорией отражения. И обращаю внимание на то, что она «вцепилась» только в эту сторону наследия Карла Маркса. То есть выпячивала отражательную функцию мышления. Между тем молодой Маркс в своих философских работах в 1844 году, в совместном труде с Энгельсом «Немецкая идеология», в «Тезисах о Фейербахе» и даже позже в «Капитале» высказывает две, по сути дела, противоположные позиции.

С одной стороны, он провозглашает своё новое философское мировоззрение и материалистическое понимание истории. В качестве фундамента он рассматривает производственные силы и производственные (сейчас сказали бы – экономические) отношения, над которыми размещаются различные формы общественного сознания. На первый взгляд, всё правильно. И мы в этот постулат в своё время свято верили. Это как исходное положение любой религии. Бог есть. И это не обсуждается. Но при этом мало кто знает и задумывается над тем, что в этих же работах у Маркса есть высказывания, которые иначе как идеалистическими не назовёшь. Он утверждает, что человеческое мышление отражает его общественное бытие. Под бытием он понимает экономические отношения, которые формируются и создаются до своего отражения – в формах мышления людей и независимо от мышления людей.

Насилие оправдать нельзя

– Понятно. Никакой завод не построишь, если не будут работать мозги одного инженера или группы талантливых специалистов. То есть дух творчества первичен. А материя вторична. Но, господин профессор, давайте оставим Марксу марксово и вернёмся в наши дни. Оценим общественные конфликты с помощью философии. И попробуем-таки сделать какие-то выводы. Почему порой свобода выплёскивается за рамки цивилизованного протеста? Может ли наука остановить волну насилия во всём мире или хотя бы ослабить его?

– Выскажу свою позицию. Я уважаю людей, которые способны на протест, на проявление присущей человеку внутренней свободы, его мышлению и его духу – по Гегелю. Вместе с тем насилие оправдать нельзя. Ни наука, ни идеология сами по себе насилия остановить не могут. Наше мышление непосредственно к физическим действиям не ведёт. Это известно любому.

Философия может распространять свои взгляды. Иногда правильные. Иногда и не очень. Но это имеет смысл в том случае, если люди читают. А если нет, как сегодня? Не то, что серьёзную литературу, газеты и то мало читают. Что может сделать философия? Увы. Кстати, это касается не только философии. Сегодня в большом кризисе оказались все гуманитарные науки, литература и искусство, которое успешно лишь в том случае, если служит развлечениям.

Философия – это не наука?

– Среди ваших коллег вы славитесь не только независимостью взглядов, но и некоторыми эпатажными суждениями. В частности, вы не раз заявляли, что философия – это не наука. Тогда что? Согласитесь, неординарная идея в устах доктора философских наук…

– Рассматриваю философию как самостоятельную духовную деятельность. Я посвятил этому тезису несколько своих работ, они вошли в юбилейное издание моих произведений, о котором я уже упоминал. Философия близка к науке, но только ей не исчерпывается. Как искусство отличается от науки, так и наука – от философии. К слову, такие же мысли высказывают и некоторые учёные в России и на Западе. Я пришёл к нескольким выводам, которые считаю для себя принципиальными. Отражение реальной действительности есть важный, но всё-таки не главный фактор в мышлении человека. Сущностное назначение человека – это творчество. Причём не всегда в высоком смысле этого слова.

Не каждому дано слагать стихи, как Абай и Пушкин, или писать картины, как Рембрандт. Но творчески можно относиться к любой работе. В этом случае у человека возникает некий образ будущего себя. Этот образ становится некоей ценностью. И человек реализует этот образ в своих поступках, мыслях и так далее. Таким образом человек творит своё бытие. Он создаёт произведения искусства, строит заводы и космические корабли. И в этом случае, конечно же, его творческий дух первичен. А всё материальное, что он создаёт, вторично.

– Взаимоотношения общества и власти, видимо, давно интересуют профессора Абишева. Под вашим руководством группа авторов выпустила монографию с интригующим заголовком «Власть как ценность и власть ценностей: метаморфозы свободы». Пересказать всё произведение невозможно. Но скажите о некоторых метаморфозах. Что означает «превращение, преобразование чего либо».

– В этой книге у меня несколько глав. В том числе о философском содержании категории власти. О природе понятия ценностей. Что касается метаморфоз. Если свобода сохранит формы, которые соответствуют её изначальной сущности, то в этом случае выиграют и человек и общество. Если человек раб своего бытия, это означает, что с ним произошла весьма печальная метаморфоза. Вещи давят на него, он становится меркантильным. Творчество больше не интересует его. И ещё один момент. Если человек обожествляет государство, считает себя песчинкой, неким ничтожеством – это другая печальная метаморфоза. В философии это называется «отчуждённой формой». Человек преклоняется перед тем, что сотворил сам.

– Другими словами, во всём надо знать меру. Слепое поклонение государству, слепая вера в него, а также безудержная погоня за комфортом и другими благами жизни убивают в человеке творца. И лишь творчество – настоящая свобода. С этим не поспоришь. Вот мы с вами и вернулись к прекрасному слову «свобода». В среде западных либералов бытует такое выражение: «Ваша свобода кончается у кончика моего носа». Возможно, это новый вариант правила «свобода – осознанная необходимость»? Ваше отношение к тезису о «кончике носа»?


– Вполне позитивное. Полагаю, что и Гегель, и французские философы с ними бы согласились. Человек может быть свободным. А может и не быть. Свобода – это свойство, которое делает человека по-настоящему человеком. Замечу, что пришёл к этому выводу непросто, в результате эволюции своих взглядов. Так вот, человек сам решает, как ему поступить. Хотя порой принимает ошибочное решение. Но только по-настоящему свободный человек способен осуществить это священное право собственного выбора.

– Но ведь сказал же классик: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». В своём выборе человек ограничен законами, общественным мнением…

– Как показывает жизнь, человек может принимать законы и общественное мнение. А может поступать и вопреки им. Особенно если законы ущемляют его права. В капиталистическом обществе рабочие нередко отвергают законы, которые лишают их достойной жизни. Выходят на улицу, на митинги протеста. Требуют повышения зарплаты…

– Необходимо чувство меры. Иначе груз «социальных завоеваний» станет просто неподъёмен. Как в Греции, которую зовут «больным человеком» Европы…

– Я не утверждаю, что свобода – это всегда хорошо. Свобода также не означает, что человек всегда принимает правильное решение. Но вот свобода мысли – это наиважнейшее завоевание человечества. Мне близка мысль Спинозы, который утверждал, что свободу слова запретить возможно, а вот свободу мысли – никогда.

– Ну, здесь, положим, великий мыслитель ошибся. Свободомыслие запрещалось уже во времена «святой инквизиции». Ещё хуже с этим было в нацистской Германии и в большевистской России. Но вернёмся в сегодняшний день. Понятно, что не существует идеального общества. Человечество так и не открыло для себя остров Утопию, который придумал Томас Мор. Более того, слово «утопия» стало нарицательным. Как символ красивой, но несбывшейся мечты. Тем не менее, в каких государствах, на ваш взгляд, удалось приблизиться к идеалу. Где больше свободы?

– Уинстон Черчилль однажды отметил, что у демократии масса недостатков. Но человечество ничего лучшего не придумало. И это действительно так. Конечно, в демократическом обществе все вопросы решаются медленно. Диктатор в этом смысле быстрее проводит свои намерения в жизнь. Но я считаю, что будущее за демократией.

ЮРИЙ КИРИНИЦИЯНОВ
Республика Казахстан

Газета "Весь Мир" http://www.gazeta-vesmir.info/newspaper/?p=1409