Комитета науки министерства образования и науки Республики Казахстан
наукакз

На вопросы газеты «ВЕСЬ МИР» отвечает Елена БУРОВА, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии, политологии и религиоведения Министерства образования и науки Республики Казахстан.

Не веришь?

Наш бурный век славен не только яркими политическими событиями, научными открытиями, но и идеологическими «сражениями» за душу человека, которым издавна занималась религия. Но вечный и всегда актуальный вопрос «верить – не верить» сегодня распадается на десятки, а то и сотни оттенков, сомнений и интриг уже потому, что традиционные религии испытывают жёсткий прессинг со стороны новомодных учений и сект. На вопросы газеты «ВЕСЬ МИР» отвечает Елена БУРОВА, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии, политологии и религиоведения Министерства образования и науки Республики Казахстан.


Храмы и мечети – для кого?

– Елена Евгениевна, начнём с самых простых и понятных вопросов. Вы и ваши коллеги занимаются исследованиями по заказу государства, от имени которого выступает Министерство образования и науки. В чём актуальность этой работы? Почему она понадобилась, как говорится, здесь и сейчас?

– Отдел религиоведения в нашем институте создан не так давно. Я заведую сектором государственно-конфессиональных отношений. Коллектив наш не многочисленный, но подготовленный и сплочённый. Работаем по грантовым проектам и по программам целевого финансирования Министерства образования и науки. Наши религиоведческие проекты разные по тематике и срокам исполнения, но совпадают по целевым задачам. Все они направлены на исследование религиозной картины в Казахстане, её истории и современного состояния, выработку предложений по совершенствованию государственной политики в отношении религии. Два года назад был инициирован грантовый проект «Деятельность новых религиозных организаций в Казахстане: измерение социальной эффективности». Мы с коллегами полагаем, что такое комплексное исследование весьма своевременно и актуально.

Проект выполняется на стыке философии, политологии, религиоведения и предполагает социологическое изучение происходящих процессов. Стремление к междисциплинарным исследованиям было заложено ещё в годы моей учёбы на философском факультете Уральского государственного университета в Свердловске. Уже тогда, в середине семидесятых – начале восьмидесятых годов прошлого века наши преподаватели стажировались в ведущих американских и европейских университетах – исследовательских центрах. На факультете, несмотря на период «застоя», царил дух академической свободы. У нас, студентов, была прекрасная возможность и теоретического и практического обучения классическим и новым в то время дисциплинам, в том числе социологии. Всю свою профессиональную жизнь с благодарностью вспоминаю педагогов и наставников за практическое ориентирование в занятиях наукой, которое так необходимо социальному исследователю.

– Вы работаете над проектом два года. Пройдено две трети пути. О чём эта работа?

– Мы выяснили, что социология религии в Казахстане не получила пока достаточного развития. Это нередко выражается в противоречивых оценках масштабов и тенденций религиозного сознания, состояния религиозной сферы в целом. В то же время очевидно, что эмпирические социологические исследования могут обеспечить достоверность теоретических выводов и обобщений. Сегодня в Казахстане возникли новые возможности для институциональной социологии, сформировалось профессиональное сообщество социологов.

Мы часто обращаемся к ним для организации так называемых «полевых» исследований. В суверенном Казахстане появились интересные исследования, которые позволяют сопоставлять данные и говорить о моделях религиозности населения. Мы за два года провели три «замера» общественного мнения, которые дали нам интересные результаты в отношении модели религиозности. Когда мы жили в СССР, в социалистической системе, отношение к религии было специфическое. Вопрос «верить или не верить в Бога» считался не личным делом каждого гражданина, а часто выходил на уровень государственной безопасности. Любопытно, что ещё в далёкие восьмидесятые годы власть пыталась понять, насколько глубоко укоренилась религия в народе, для того чтобы вести атеистическую пропаганду. Так вот, согласно модели религиозности в то время верующих было 23 процента, атеистов около 25 процентов, то есть примерно поровну. Остальные причисляли себя к «колеблющимся». Сегодня атеистом быть немодно. И поэтому таковыми себя считают 11–12 процентов. Верующих, как это ни странно, всего 18–19 процентов (то есть примерно пятая часть взрослого населения). Остальные пока не определились с мировоззренческими предпочтениями. Они склонны отмечать религиозные праздники (но не вести при этом религиозный образ жизни). Однако и не чужды предрассудкам (верят в астрологические предсказания, данные паранаук).

– Как же могло такое случиться? Сегодня каждый, самый бедный аул обзавёлся собственной мечетью. Возводятся и православные храмы, особенно в крупных городах, где проживают православные христиане. Кто-то же ходит в эти культовые учреждения. Они не пустуют…

– Знаете, тяга к религии оказалась особо востребованной в эпоху перестройки и гласности. Затем в первые годы после развала Союза начался своеобразный религиозный бум. Кто-то утратил веру в справедливые идеалы социализма и поспешил найти опору в религии. Кто-то последовал своеобразной моде на приобщение к религии. А кто-то задумался над поиском смысла своей жизни, стал соизмерять её с религиозными, духовно-нравственными ценностями. В мечети и в церкви в те годы пришли не только истинно верующие, но и те наши сограждане, кто переопределял свои мировоззренческие взгляды.

В те же годы в Казахстане появилось много новых (в смысле нетрадиционных для нашей мировоззренческой культуры) религиозных организаций, которые также нашли своих сторонников.


Что бы ни говорили на Западе…

– Вот вы разложили всё по полочкам. И я задумался: а религиозен ли я сам? Я русский человек, а значит, православный. Прихожу в церковь не по праздникам – толкучки не люблю. А в пустую и тихую церковь. Когда можно просто постоять у иконы. Родителей умерших вспомнить. Поговорить с ними. А на всё остальное – нет ни времени, ни желания. Наверное, господа учёные занесли бы меня к разряду колеблющихся…

– Ну почему же? Для учёных это как раз-таки понятно, если человек сверяет свой жизненный и нравственный компас с Богом. Нам непонятно другое. Во многих публикациях утверждается, что в Казахстане до 90 процентов взрослого населения – верующие. И религия должна стать своеобразным мерилом духовности общества, преобразовать светские ценности. Я к таким публикациям отношусь со скепсисом. Религия, безусловно, важная сфера жизни общества, но она не «перекрывает», не вбирает полностью его ценностно-нормативные каркасы. То есть в функции мировоззрения религия не становится доминирующей в казахстанском обществе. А вот о другой тенденции скажу с большей уверенностью. Выяснилось, что религию можно с успехом использовать как рычаг политического влияния. Ведь по идее она должна делать человека добрее и мудрее, примирять его с нашим несовершенным миром. Но под брендом (как теперь модно говорить) религии мы, к сожалению, получили квазирелигиозные практики, которые небезопасны для общества. Добычей миссионеров нередко становятся люди, которые в детстве и в юности, как правило, мало читали, не задавали сами себе сложных вопросов и не искали ответы на них. Поэтому каждое слово так называемого «пастыря» для них – открытие. Кроме того, новые религиозные верования – это своеобразные модерни-зационные проекты. Службы там проходят доступно для восприятия прихожан: можно петь и подтанцовывать, можно медитировать и распевать непонятные мантры. Одним словом, появился большой выбор.

– Вы знаете, меня всегда интересовало: ну а как отличить, где нормальная религия, а где «квазирелигиозные практики?» Не берёт ли наша наука слишком много на себя? А вдруг не справится она с ролью верховного жреца, что тогда? Где здесь объективные критерии? И ещё вопрос. Вот смотрите: у нас есть традиционные религии. Мусульмане. Христиане, в том числе и православные. Буддисты. Иудеи. А всех «прочих» зачисляют в «секты», в «нетрадиционные религии», за что нашу страну критикуют правозащитники на Западе…

– Прежде всего, наука никогда не стремилась стать над обществом. И на роль верховного жреца мы не претендуем. Во-вторых, учёные намеренно отказались от слова «секта», которое было популярно в советские годы. Почему? Потому что законодательно это понятие никак не определено. Этот вопрос не дискутируется в научных кругах. И мы не хотели бы вовлечь этот термин в свой научный оборот. Но! Термин активно используется в общественно-политическом словаре, в массовом сознании, журналистами. С этим нельзя не считаться. Тем более что обычно применяется своеобразное словосочетание «тоталитарно-деструктивная секта». Мы в своём исследовании избегаем политически-анга-жированных ярлыков. Изучаем «новые религиозные организации». Сокращённо НРО. Где же здесь негативные оценки? Но вот когда мы начинаем оценивать их влияние на общегражданский и культурный контекст жизни, многое становится понятным. В частности, обретает контуры направленность и результативность деятельности некоторых новых, нетрадиционных для нашего бытия «религиозных» организаций.

– Где провести эту красную черту, переступив которую неважно что – секта, группа, новая религиозная организация становится опасной для общества?

– Мы не поймём этого, если не обратимся к религии как к социокультурному институту. Если религия в светском государстве является сегментом общества и у неё с государством, с жизнью граждан совпадают цели деятельности, то всё в норме. Религия «работает» на благо этого самого общества, а церковь находится в легитимном, правовом поле. Она признаёт закон и порядок, правила, регулирующие общественные отношения. При том что законы взаимодействия государства и религиозных организаций совершенствуются, изменяются.

Вы зашли абсолютно свободно в храм и вышли оттуда с просветлённой душой. Но так бывает не всегда. Организация может быть зарегистрирована как религиозная, но при этом она напоминает полувоенную структуру, в которой существует жёсткая иерархия, неумолимое подчинение новичка «правилам игры». Подавление воли, безумное желание либо оздоровиться, либо озолотиться практикуют и некоторые бизнес-структуры, работающие в сфере сетевого бизнеса. Их так называемые бизнес-тренинги напоминают коллективные молитвы и чудесные «прозрения». В таких, с позволения сказать, коллективах упор делается на деструкцию человеческого «Я». То есть нарушаются его естественные связи с миром.

Новенького обрабатывают исподволь, умело. И вот он уже забывает о родных и близких. Берёт кредит или продаёт квартиру – во имя то ли Христа, то ли Мессии, то ли каких-то потусторонних сил. И несёт безвольно всё своим новым «братьям» и «сёстрам». А конкретно, руководителю этой организации, как бы она ни называлась. Как ни парадоксально, в полиэтничном, мно-гоконфесиональном, поликультурном обществе, каким является наш Казахстан, мы получили небывалое обилие «новых организаций». В том числе потому, что так называемое толерантное отношение к иному, можно сказать, дано нам с молоком матери. По нашим социологическим замерам, более 46 процентов сограждан не будут против, если их родные и близкие станут исповедовать религиозное мировоззрение, не совпадающее с этнокультурной традицией. В итоге среди горожан верующих 9–12 процентов, а среди сельских жителей 7–9 процентов меняли свои мировоззренческие предпочтения.

К сожалению, некоторые наши граждане, попавшие в сети псевдорелигий, утрачивают здоровье, ранее имевшийся социальный и материальный статус, о чём мы уже с вами говорили. Они и их близкие становятся «жертвами» квазирелигиозных практик. Новый Закон Республики Казахстан «О религиозной деятельности и религиозных объединениях», принятый осенью 2011 года, направлен на защиту прав граждан на свободный выбор мировоззрения. Одновременно он ограждает от деятельности, которая камуфлируется под религию. Как всякий закон, он требует совершенствования, потому что сама жизнь не стоит на месте. Но закон не является дискриминационным по отношению к верующим, как это пытаются представить западные и некоторые отечественные деятели.


Государство имеет право знать

– Вы считаете, этим мнением можно пренебречь?

– К нему надо относиться критично – давайте выберем такую политкорректную форму. Почему об этом говорю? Кроме того что я работаю в государственном институте, представляю и неправительственный сектор. С 2011 года являюсь президентом общественного фонда «Информационно-консультативная группа «Перспектива». Работаем по социальным заказам акимата города Алматы, ранее – акимата города Астаны, Министерства культуры и информации Республики Казахстан. Привлекаем к своей работе учёных-гуманитариев разных специальностей, психологов, юристов. Несколько лет у нас работает «горячая линия» для тех людей, которые пытаются уйти от опёки своих «наставников», нуждаются в психологических консультациях и в юридической помощи. Проводим научно-практические конференции, конкурсы для журналистов, пишущих на религиозные темы. В прошлом году выиграли грант в международном конкурсе «Православная инициатива», который дал возможность организовать ряд просветительских акций для детей-сирот и для подростков, которые находятся в местах лишения свободы. Нам важно было понять, в чём заключается миссионерство и социальное служение русского православия.

Начиная с 2009 года руководители нашей организации участвуют в конференциях ОБСЕ (Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе), посвящённых гуманитарному измерению, в том числе в области религиозных свобод. У нас есть возможность вступать в дискуссии со специальными группами экспертов, которые ведут наблюдения (точнее сказать – «мониторят») ситуацию в области прав человека, куда входит право на свободу вероисповедания. Так вот, у этих экспертных групп своеобразный «фокусный взгляд», мягко говоря. Мы встречаемся с образцами исковерканной логики – в угоду каким-то политическим пристрастиям и даже геополитическим установкам. Самый яркий пример – это критика казахстанского законодательства о религии, которое зачастую игнорируется отдельными НРО.

Государство имеет право знать, кто, что именно, с какой целью проповедует на его территории. А нас обвиняют в отходе от демократических стандартов, в пренебрежении принципами слишком широко и абстрактно понимаемых свобод, включая убеждения. При этом почему-то оппоненты не акцентируют внимание на том, что казахстанский закон не ограничивает ни свободу убеждений, ни права каких бы то ни было религиозных объединений, а предлагает законодательно декларировать содержание религиозной деятельности. Сообщать государству о целях и задачах организации, основах вероучитель-ных постулатов, соответствии направления деятельности целям, задачам общественного развития и государственного функционирования.

– Полагаю, надо назвать наших «беспристрастных», «политически неангажированных» критиков…

– Это международный Хельсинский комитет, «Форум восемнадцати», Freedom House, Казахстанское бюро по демократии и правам человека ОБСЕ (БДИПЧ) и некоторые другие организации. Допускаю, что среди них есть и честные специалисты, искренне считающие, что помогают нам – в плане свободы и демократии. Но я как эксперт знаю о сотнях судеб, которые попали в сети псевдорелигиозных организаций. И поэтому с данной критикой европейских и американских коллег согласиться не могу. И у меня такой вопрос: а собственно, с какими намерениями проводится такая массированная поддержка и защита этих религиозных и квазирелигиозных структур, нетипичных для нашей культуры, для нашего мировоззренческого пространства?

– Вопрос, как я понимаю, риторический. Тем не менее, что вы сами думаете по этому поводу?

– Полагаю, что действует так называемая стратегия «навязанной идентичности». Я далека от конспирологиче-ских теорий вроде «мирового заговора», но слишком умело, а главное, скоординированно проводится работа по размыванию культурно-исторического контекста, который здесь складывался веками. Конечная задача понятна – разлом духовно-культурного пространства, формирование «эластичного сознания» «воинов духа». Когда государство отказалось от социалистического уклада и образа жизни в пользу демократии и рыночной экономики, многие граждане оказались перед нелёгким выбором: а что, собственно, делать? Новые реалии срочно требовали применения механизмов социальной адаптации.

В тот момент государство было занято поддержанием развалившейся экономики. И, конечно, не осознавало возможностей и опасностей той идеологии, которая пришла на смену таким простым и понятным истинам, как «человек человеку – друг, товарищ и брат». Более того, некоторые учёные, да и государственные чиновники объявили, что де-идеологизация – это здорово. Как раз в этот момент на опустевшее «поле» высадился невидимый десант из разрушительных идей и сомнительных теорий. Появились сообщества, которые лихо манипулировали сознанием людей. Особенно тех, кто остался не у дел. Кто-то вынужден был сменить место работы. Кто-то должен был переехать в другой город, согласиться с понижением своего социального статуса. У людей появилась потребность выговориться, высказать кому-то свои горести и печали. Противостоять же «ловцам душ», по сути дела, было некому.

Про государство я уже сказала. Науку перевели на голодный паёк. Руководители традиционных религий были слишком уверены в своих прихожанах и далеко не сразу ощутили железную хватку новоявленных «наставников». У нас в Казахстане, в отличие от развитых стран, не было групп психологической поддержки. К слову, у нас до сих пор ощущается дефицит грамотных психологов и психотерапевтов. Даже внутрисемейные конфликты могут нанести серьёзную душевную травму человеку. А тут вакуум в масштабе государства. Поэтому для нас, учёных-гуманитариев, сейчас очень важно поддержать своих граждан ментально. Надеюсь, что наша работа, когда она будет завершена, будет способствовать благотворным изменениям в обществе. А иначе зачем было браться за неё?

– Давайте перейдём к конкретике. Все эти новомодные течения опасны по-своему. И вы об этом убедительно рассказали. Но и на этом фоне выделяются угрозы, которые исходят от радикального ислама. Поскольку аргументы у этих персонажей – не только вырванные из контекста и не до конца осмысленные цитаты из Корана, а «пояс шахида» и автомат. Вот вам пример из жизни соседнего государства. Там всегда противопоставляли беспокойный Кавказ и спокойный, толерантный Татарстан. И вот, пожалуйста: в течение короткого времени девять сожжённых православных церквей. Как вы думаете, может ли эта зараза переброситься на Казахстан?

– Радикализм всегда опасен. При любом строе. В любой части мира. А наша страна – его часть. До абсурда можно довести любую идею, в том числе религиозную. Ислам не исключение. Тем более что соответствующая «работа» с казахстанской молодёжью проводилась и проводится. Мне доводилось видеть эти материалы, переведённые на русский язык. Они учат конспирации, формируют установки на противостояние с государством, со всеми, кто не разделяет экстремистские лозунги и идеи. Далеко не все детали я могу раскрыть, но особого оптимизма они мне не придают. Правда, есть и обнадёживающие новости. Государство стало понимать, что одними «спецоперациями» не обойтись. Надо вкладывать средства, и немалые, в разностороннюю адаптацию молодых людей, оставшихся не у дел. Надо обучать молодёжь востребованным профессиям, расширять молодёжные проекты по освоению сельских территорий, делать доступными массовые занятия спортом, туризмом. Самое доступное – начать с возрождения спортивных площадок, дворовых клубов, массовых молодёжных инициатив.

Создание интеллектуальных школ и элитных университетов – важное, но только одно из направлений по формированию конкурентоспособной нации. Общество сегментировано, а программы по правильной социализации молодёжи должны работать для всех слоёв. И для малообеспеченных в первую очередь.


Через тернии «дикого капитализма»

– Что же вы можете предложить?

– Нужны меры по коллективной социализации молодёжи, которые исключили бы такие уродливые проявления, как нетерпимость к чужому мнению, деление на «наших» и «ненаших», которые ведут к различным фобиям, национальной исключительности. А затем и к более серьёзным последствиям. В научной среде об этом говорят давно, с конца девяностых – начала нулевых. Надо решительно возрождать детские организации, юношеские, скаутские – какие угодно. Многое зависит от школ, которые должны стать не только местом обучения, но и организации досуга, центром взаимодействия школы, родителей и общества. Трудно выстраивать новую идеологию в условиях рыночных правил, но необходимо. Важно не прерывать традицию, а воспроизводить духовно-нравственные ценности гуманизма, уважения и взаимопомощи, служения обществу, поддержки старших и слабых. Мы живём в светском государстве, но в многоконфессиональном обществе. Веротерпимость – азбучная истина нашей гражданственности, вне зависимости от личных мировоззренческих предпочтений.

– И всё-таки, что конкретно толкает человека в объятия чуждой ему религии?

– Думаю, прежде всего потеря социального статуса, о чём мы с вами уже мельком сказали. Но теперь я хочу подчеркнуть этот тезис. Человек стал меньше зарабатывать или вообще потерял работу. Как к этому отнесутся его близкие? Далеко не всегда с сочувствием и поддержкой. Вот он идёт туда, где его якобы «понимают», предлагают новый вид деятельности, возможно, на первых порах даже материально поддерживают. К сожалению, в условиях рыночных отношений, увеличивается среда отчуждения. А ведь каждый из нас – существо коллективное. Вот многие и попадают в «сетевые» структуры.

Вновь обратимся к занятости, наполненности жизни смыслом. Государством немало делается в этом направлении. Но возьмите спорт. Мы видим, что он всё чаще оказывается доступен лишь обеспеченным слоям. А ведь спорт должен стать массовым. В эту сферу надо вкладывать серьёзные инвестиции. Единственная бронзовая медаль на Сочинской зимней Олимпиаде у казахстанского спортсмена – неутешительный факт. Слишком узкое поле для личностной и социальной реализации человека, и особенно молодого, – это опасная тенденция. И мы, учёные, не имеем права закрывать глаза на эту тревожную ситуацию.

– В религиозных организациях порой смешивают саму религию с политикой, от чего и получается гремучая смесь. Приведу конкретный пример. Существует такая милая организация, как «Хизб-ут-Тахрир». Её адепты уверяют, что исключительно мирными средствами они мечтают построить некий всемирный халифат. У нас её деятельность запрещена, а в Лондоне – пожалуйста, никаких проблем. Из штаб-квартиры, которую создали хизбуттахрировцы в этом островном государстве, расходятся документы вполне определённого толка. Как вы думаете, почему европейцы не видят реальной угрозы, которая у них появилась в буквальном смысле под носом у Скотланд-Ярда, разведки и контрразведки. Неглупые же люди, англичане. Но не понимают, что вызовы для другой страны, пусть и за несколько тысяч километров от границ Королевства, в конце концов отзовутся и в своей стране. Что это, политическая наивность или холодный расчет? «У Британии нет ни постоянных союзников, ни друзей. Только постоянные интересы». Эту фразу приписывают Черчиллю…

– «Хизб-ут-Тахрир» декларирует своё неприятие светского государства. Идеология этой организации – разновидность политического ислама. Согласно Конституции Республики Казахстан в нашей стране светский строй. Не допускается партийная или политическая деятельность на религиозной основе. Именно поэтому деятельность «Хизб-ут-Тахрир» выведена в Казахстане за рамки конституционного поля. Диалог с ней невозможен. На Западе, в той же Великобритании, подход другой…


Беседовал ВЛАДИМИР ШТОСС
Республика Казахстан

http://www.gazeta-vesmir.info/newspaper/?p=1570