Комитета науки министерства образования и науки Республики Казахстан
наукакз

Без горящих глаз в науке делать нечего! В этом твёрдо убеждена Зарема ШАУКЕНОВА, директор Института философии, политологии и религиоведения Комитета науки Министерства образования и науки Республики Казахстан, член-корреспондент Национальной академии РК, доктор социологических наук.

Без горящих глаз в науке делать нечего!


Как жить дальше?

— Зарема Каукеновна, 2012-ый год отсчитывает последние дни. В этом году в жизни каждого человека произошло много разных событий: радостных и печальных, общественно значимых и личных. Я же вас хочу вернуть в июньский Санкт-Петербург. Вы участовали в международной конференции «Состояние и перспективы гуманитарного знания и образования». И, наверное, согласитесь, что это событие — знаковое. Поскольку в последнее время в обществе накопилось много негативной энергии. Озлобленность, зависть, страх – всё это, увы, приметы нашей жизни. Что могут противопоставить этому учёные-гуманитарии постсоветского пространства? и философы, в первую очередь…

— Встречи в северной столице России проходят ежегодно, но вы правы – это всегда событие в учёном мире. Здесь рождаются интересные идеи, возникают жаркие дискуссии. На этот раз в Санкт-Петербург приехали более 200 человек, озабоченных по сути дела одним вопросом: «Как жить дальше?» В качестве директора Института философии, политологии и религиоведения Министерства образования и науки Республики Казахстан я участвовала на этом представительном форуме впервые. Сделала много записей в своем ежедневнике, обзавелась полезными знакомствами. Но прежде чем ответить на ваш вопрос, мне хотелось бы высказать несколько общих, но принципиальных суждений. Если вы помните, в советское время мы не говорили «гуманитарные науки», а называли их общественными.

Гуманитарная составляющая истории, философии, психологии и других наук как бы отходила на второй план, на первом было служение обществу. А ещё точнее – партии, правительству и неким абстрактным идеалам коммунизма. Учёные были поставлены в жёсткие идеологические рамки. Но, получив желанную свободу от партийного диктата, мы пришли к неутешительным выводам. В обществе произошли кардинальные изменения, а учёные-обществоведы, которые должны были эти перемены осмыслить и прокомментировать, мягко говоря, подрастерялись…


Выход из лабиринта

– Если мы скажем, что сегодня общество исповедует гуманистические идеалы, покривим душой…

– Давайте поразмышляем, почему так получилось. Надо признать, что в СССР все студенты получали классическое гуманитарное образование. Даже чистые «технари». Да, начиналось оно с изучения истории КПСС. В каждом институте это была мощная кафедра с исключительно сильными преподавателями. Это были, как правило, не только закалённые идеологические бойцы, но и профессиональные ораторы. Изучая историю коммунистической партии, юноши и девушки вникали в историю страны и зарубежных государств, получали уроки патриотизма. Гордились победами в Великой Отечественной войне, освоением целины и покорением космоса.

Конечно, не обходилось без идеологической «накачки». Но в целом у молодых людей воспитывались правильные моральные ориентиры. То же самое можно сказать о философии. Всё начиналось с истории философии. Молодые люди получали довольно стройные знания о том, кто такие Платон и Аристотель, Кант и Гегель. Далеко не все могли осилить «Материализм и эмпириокритицизм», но хотя бы общее понимание предмета было у многих. Даже курс научного атеизма пробуждал интерес к религии – как это не парадоксально.

Все эти знания нанизывались на ось, которая называлась мировоззрением. И роль философов в этом смысле была исключительно велика. Они формировали мировоззрение. Учили склеивать из разных кусочков нашей жизни общую картину мира и ощущать его. Распад страны, «дикий» капитализм и курс на обогащение в какой-то мере размыли нравственные ценности и моральные ориентиры.

И вот только теперь, спустя два десятилетия, мы нащупываем выход из лабиринта. Это не возвращение к советскому прошлому, отнюдь. Это мучительный поиск новых ответов на вызовы нашего непростого времени. Хотя здесь нам не обойтись без непреложных истин, которые помогли людям планеты остаться человечеством. Неважно, как они называются, эти истины: суры из Корана или заповеди Христа. Но такие мудрые правила как «не убий», «не укради», «человек человеку друг» не стареют, не ветшают.

– Но согласитесь, культ наживы, стремление к безудержному и часто бессмысленному потреблению разрушают душу человека. разве могут гуманитарные науки противостоять этому мутному потоку?

– Выскажу мысль, с которой далеко не все согласятся. За двадцать лет в постсоветском обществе произошли колоссальные изменения. Но отношение к деньгам, комфорту и богатству у многих интеллигентов, особенно в научном сообществе, осталось прежним. Как к чему-то постыдному, недостойному настоящего интеллектуала. Но обеспеченная жизнь не противоречит высоким чувствам. Словосочетание «деньги – это отчеканенная свобода» не так уж далеко от истины.

Ещё отмечу, что деньги – это, прежде всего, новые возможности. Как бы мы не ругали «дикий капитализм» (а другим на своей начальной стадии он быть и не мог) новые времена позволяют деятельным людям честным путём зарабатывать деньги. Лозунг развитого социализма «От каждого по способностям – каждому по труду» на самом деле был фикцией. Лентяй и старательный работник подчас получали одинаковую зарплату. Между тем, подработка на стороне не приветствовалась.

На одном из совещаний президент страны тонко подметил этот парадокс: зарплату люди называли получкой. Человек знал, что и сегодня, и завтра он будет получать свои 120 рэ. Если повезёт, то через десять лет – 140. Что через двадцать лет ему – возможно! – дадут квартиру в «хрущёвке». Всеобщая уравниловка не способствовала появлению ярких личностей и открытию новых талантов. В эпоху позднего и уже разрушающегося социализма родилась «мудрость», которой было принято осаживать непохожих и непокорных: «Ты что, самый умный?»

И вот теперь я подхожу к самому главному. Долг учёных-гуманитариев сегодня – попытаться сохранить глубокое, капитальное, всестороннее образование – применительно к новым реалиям. И совместить его с возможностями, которые дают энергичным людям демократия и рыночная экономика. Это архисложная задача. Но тем она и интересна. Об этом мы и говорили в Санкт-Петербурге, всё время, возвращаясь к, так сказать, магистральной теме.

Но поскольку на встрече в Питере присутствовали учёные из крупнейших университетов, то, разумеется, речь шла и о конкретных проблемах вузовской науки. Как сделать высшие учебные заведения конкурентными, как обеспечить работой будущих специалистов? Появилось устойчивое словосочетание «рентабельность выпускника». И многие вузы стремятся сделать её исключительно высокой. Разумеется, много говорилось о сочетании государственных и негосударственных учебных заведений. О плюсах и минусах тех и других. В конечном итоге речь шла об улучшении общества, о сглаживании в нём противоречий и смягчении нравов – через науку и образование.

– Распад СССР привёл к тому, что единая советская наука распалась. Сначала в суверенных государствах по этому поводу бурно ликовали. Дескать, избавились от диктата Москвы. Но вскоре стало ясно, что без творческих контактов, обмена мнениями и идеями жить невозможно…

– Первыми в нашей гуманитарной науке «опомнились» историки, создав Международную ассоциацию институтов истории стран СНГ. Затем появилась Международная ассоциация исследовательских институтов философии стран СНГ, Азии и Европы. Возглавил её известный учёный, директор Института философии Российской академии наук Абдусалам Гуссейнов. Кстати, этнический азербайджанец, что опровергает устоявшийся стереотип о тотальной ксенофобии, которая царит в российском обществе.

Надо отметить, что на конференции историков было больше. Они чаще выступали, вели себя более активно. Притом, что проблем в этой науке немало. Все мы понимаем: современная история Армении и Азербайджана в своих странах трактуется по-разному. И преподаётся в школах, соответственно, с определённым уклоном, с точки зрения официальной политики. Способствует ли это толерантности общества? Не думаю. Должны учёные думать о том, чтобы как-то сгладить эти противоречия? Несомненно!


В рамках евразийского экономического союза

– Прошу прощения за тавтологию, но именно на историках и литераторах лежит историческая вина за развал советского союза. Именно они подпитывали своими изысканиями деятелей разнообразных «народных фронтов», а зачастую и возглавляли их. Мысль при этом народу внушалась нехитрая: как бы мы хорошо жили, если б не коварные и злые соседи. отзвуки тех настроений сохранились до сих пор…

– Соглашусь с вами, но отмечу: пора тотальной конфронтации уходит в прошлое. Я хочу сказать, что научное сообщество государств СНГ в целом выглядит вполне консолидировано. Кстати, именно историки являются инициаторами форума, который проходит ежегодно в Санкт-Петербурге. Естественно, каждый раз выбирается новая тема.

– Были выступления, которые вас «зацепили», как это принято говорить?

– Безусловно! В рамках будущего Евразийского Союза, который окончательно оформится к 2015 году, наметилось содружество казахстанских, российских и белорусских учёных. Мы, будем, видимо, работать над общим проектом. Уже сейчас есть много общих тем, которые надо обсуждать и исследовать совместными усилиями.

Какие стереотипы сложились в обществе по отношению к нашей интеграции? И наоборот, какие позитивные результаты видны уже сегодня? Не секрет, в прессе каждой из стран «большой тройки» нередко пишут о Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве как о скрытой и явной угрозе национальному суверенитету. Отмахнуться от этих разговоров нельзя, уповая лишь на политическую волю Нурсултана Назарбаева, Александра Лукашенко и Владимира Путина. В России, к примеру, существует стойкое убеждение, что интегрироваться стоит лишь с более-менее благополучными казахами. У беларусов слабая экономика с элементами «тоталитарной системы». У кыргызов дела совсем плохи. А они тоже в Таможенный союз вступать собираются.

Что здесь правда, что ложь? Где честный откровенный разговор, а где подтасовка фактов? Надо во всём тщательно разобраться, отделить интерес простого человека от политической шелухи и пропагандисткой трескотни. Согласитесь, это не только экономическая проблема, но и гуманитарная. Так что для нас учёных, в этом смысле – работы непочатый край.

– Плохо себе представляю, как всё это будет выглядеть на практике. Три учёных из разных стран сядут рядом и станут работать над одной статьёй?

– Разумеется, нет. Существуют три крупных научных «единицы». Три института философии. Со своим научным потенциалом и кадрами. Я уверена, что в результате нашего совместного проекта родятся интересные и смелые идеи, которые будут представлены на суд всего общества. Уже сейчас создан Совет директоров из руководителей трёх институтов. Решается вопрос о разработке и финансировании совместных проектов.

Кстати, мои коллеги были приятно удивлены, когда я рассказала о том, как работает в нашей республике новый «Закон о науке». Благодаря этому научное сообщество перестало выглядеть бедной Золушкой. Учёные предлагают темы, рассчитанные на три года. А государство, проведя экспертизу, выделяет на эти исследования бюджетные средства – гранты. В этом случае можно получить вполне конкретные результаты – по поводу продвижения какой-то идеи в обществе. Я полагаю, что эти гранты тоже в какой-то мере будут работать на снижение политического и социального напряжения в обществе.

– Вы считаете, что феномен Болотной площади, Поклонной горы и движения «окупайабай» следует изучать с научной точки зрения?

– Безусловно! Масштабные протесты электората в России, как и казахстанские митинги (пусть и значительно уступающие в «объёмах») надо исследовать как политическое явление. И дальновидность политического руководства в Казахстане заключается в том, что здесь власть не закрывает глаза на угрозы и вызовы, надеясь «авось пронесёт». На работы, связанные с изучением протестных движений, выделяются средства, достаточные для честной, непредвзятой науки. Власть должна держать руку на пульсе. Должна знать, как и почему возникают очаги напряжённости в обществе. Прислушивается власть к рекомендациям философов, политологов, социологов? Я полагаю – да.


Не стоит прогибаться под изменчивый мир…

– В дореволюционной России, а затем и в советском союзе наука развивалась, главным образов, под сенью академии наук. традиции, заложенные Михайло Ломоносовым, сомнению не подвергались. Пока не рухнули идеологические препоны, и мы не стали пристально вглядываться в западный опыт. тогда и выяснилось, что там, на благословенном Западе обходятся без всяких академий. и вся наука сосредоточена в крупных университетах. Не кажется ли вам, что Болонская система – это шлагбаум на пути академической науки?

– Я работала в одном из лучших университетов страны – Казахском национальном университете имени аль-Фараби, деканом философского факультета. Затем заместителем директора в крупном аналитическом центре – Казахстанском институте стратегических исследований при Президенте РК. До этого был опыт работы в негосударственной социологической компании.

Какие же выводы я могу сделать? Казахстан – сравнительно небольшое государство. 16 миллионов человек – это население таких мегаполисов как Нью-Йорк или Токио. При этом мы занимаем девятое место по территории, вместили в себя десятки разных языков, традиций, культур. Именно гуманитарные науки изучают всё это разнообразие. А также потенциальные конфликты в обществе, которые в какой-то мере этими разнообразием и обусловлены.

Поэтому я считаю: наука должна двигаться по разным направлениям. Нецелесообразно и недальновидно «заковать» этот животворящий процесс в жёсткие рамки – или-или. Обязательно нужны независимые исследовательские структуры, в которых работают «свободные художники». Они более раскрепощены в своих прогнозах и предположениях. И к ним есть устойчивый интерес во властных структурах. Потому что официальные представители заинтересованы получать информацию из разных источников. Но точно так же стране нужна и вузовская наука. Поскольку мощный университет – это своеобразный тренд государства. Более того, вуз, в котором собраны сильные профессора и преподаватели необходим студенту – прежде всего.

Вспоминаю свою учёбу в Ленинградском государственном университете. На четвёртом курсе для меня самым интересным предметом была …практика в научно-исследовательском институте. Когда я впервые взяла в руки пачку анкет и помчалась самостоятельно опрашивать население. Потому что на каком-то этапе студенту становится скучно быть обычным «потребителем» знаний. Ему хочется лично прикоснуться к таинствам науки как таковой. Причём, эта наука должна быть на стыке с практикой, чтобы студент имел возможность поучаствовать в самом процессе.

Однако «повесить» всю науку на вуз невозможно. Поскольку педагог в университете занят – кроме науки – массой проблем. Это порядок в общежитиях, воспитание студентов, организация практики и т.д. и т.п. Преподаватель, согласитесь, это особая профессия и призвание. И потому нужна ещё и академическая наука. Неважно, объединена она Академией или профильным министерством – как в Казахстане.

В нашей стране все академические институты курирует Комитет по науке Министерства образования и науки Республики Казахстан. В этом случае финансирование научных проектов осуществляет государство, что уже подразумевает стабильный заработок и постоянную занятость. Согласитесь, в сегодняшней жизни это немалый плюс.

Но и планка для учёного высока. Достаточно сказать, что мы принимаем на работу соискателя после долгих собеседований, изучения личного дела и публикаций. Важно выяснить, а не ошибся ли дверью молодой человек или девушка? Способны ли они заниматься аналитикой? Умеют ли отстаивать свою точку зрения или готовы «прогибаться под изменчивый мир», как это поёт в своей знаменитой песне Андрей Макаревич. Порой приходится отсеивать кандидатов, поскольку работу в академическом институте некоторые из них рассматривают как некую «пересидку» – в ожидании более престижной и денежной работы.

– Кстати, сколько человек вы приняли в этом году?

– Пять юношей и пять девушек. Выпускники Казахского национального университета имени аль-Фараби. Молодые люди, как я уже сказала, выдержали жёсткий конкурс. Желающих было гораздо больше. Не все они равноценны, но это как раз тот случай, когда глаза горят. Я глубоко убеждена в том, что в науке без горящих глаз делать нечего. Должно быть огромное желание – работать в институте, должна быть мотивация достижений. Ну, а опыт – дело наживное…

– Пройдёт не так уж много времени, и ваш институт отметит своё 55-летие. За это время отрабатывались разные модели. В советское время существовал институт философии и права. Затем правоведов «отселили». В 1998 году появился институт философии и политологии. А совсем недавно название расширилось – институт философии, политологии и религиоведения. Что стоит за этими пертурбациями?

– Мне кажется, не стоит зацикливаться на изменении названия. Главное: в имени института остаётся философия. Принято считать, что математика – царица всех наук. Философия же – родная мать наук гуманитарных. Чем дальше развивались отношения в обществе, тем больше появлялось различных «ответвлений». Из философии вышла психология, социология, культурология, религиоведение. Одно время развивалась такая дисциплина как «философия науки и техники».

Любопытно, что многие главные научные сотрудники (среди них и те, кто получил заслуженное признание) не имеют базового философского образования. В науку их привела сама жизнь. Академик Абдумалик Нысанбаев, профессор Рустем Кадыржанов – математики. Профессор Кажимурат Абишев – филолог, а профессор Грета Соловьева – журналист. Профессора Анатолий Косиченко и Мух-тар Изотов физики. Доктора философских наук Бакытжан Сатершинов и Мухтарбек Шайкемелев историк и биолог соответственно. Сама я по образованию психолог.

Мне кажется, такой симбиоз профессий по-своему примечателен. Более того, он оправдан. Поскольку наше первое образование, весь предыдущий профессиональный и житейский опыт помогает лучше понимать друг друга, делать смелые выводы и обобщения. В первую очередь: избегать абстрактной созерцательности. Вот почему в своё время политологический уклон в институте был воспринят с пониманием.

Когда в обществе возник вопрос, а где взять готовых, профессиональных аналитиков, то ответ оказался не столь уж неожиданным. В академическом институте!


Диалог – вот что важно

– В этом году вы принимали участие в съезде лидеров мировых религий, который состоялся в Астане в конце мая. За ним внимательно следила когорта журналистов – как отечественных, так и зарубежных. Наверное, для вас не новость, что в обществе к этому мероприятию отношение неоднозначное. Когда высокопоставленные православные иерархи, седобородые имамы, буддистские монахи и представители Папского престола собираются вместе, они производят вполне благоприятное впечатление. они говорят проникновенные мудрые речи. о стремлении к миру, о любви к ближним, о том, как важно избегать кровопролития. Но мир-то сотрясается от религиозных конфликтов! Поджоги, взрывы, захват заложников. Выходит, паства не слышит своих пастырей? Или они не умеют убеждать своих последователей…

– Я впервые присутствовала на таком форуме, хотя вообще-то он проводится в четвёртый раз. Как восприняла его? Как попытку усилить позитивные возможности разных религий. При этом надо понимать: там собираются не политики. В Астану приезжают глубоко верующие люди. Другой вопрос: какие выводы делают из подобных встреч политические лидеры государств и партий, общественных движений? Какие уроки извлекают? Когда наблюдаешь работу форума изнутри и участвуешь в нём, понимаешь, насколько трудную задачу поставил перед собой президент Казахстана. Ведь любая религия в принципе не может быть абсолютно толерантной к представителям других верований и конфессий. В каждой религии существует такое понятие как «иноверец». В нём уже слышится противостояние и даже скрытая угроза. И тем важнее диалог: между христианами, мусульманами, буддистами, представителями всех религиозных течений.


Беседовал Юрий КИРИНИЦИЯНОВ
Республика Казахстан

http://www.gazeta-vesmir.info/newspaper/bez-goryashhix-glaz-v-nauke-delat-nechego/