Комитета науки министерства образования и науки Республики Казахстан
наукакз

Казахстанские философы собираются на свой конгресс, первый в истории республики. В Алматы съедутся местные учёные и именитые зарубежные гости. Директор Института философии, политологии и религиоведения Комитета науки Министерства образования и науки Республики Казахстан, член-корреспондент Национальной академии наук, доктор социологических наук, профессор Зарема ШАУКЕНОВА в эксклюзивном интервью специальному корреспонденту газеты «ВЕСЬ МИР» рассказывает, зачем и почему.

Скажите, милые, какое у нас тысячелетье на дворе?


Кому служить?

– Зарема Каукеновна, можно было поднатужиться и начать наш с диалог с цитаты из Сократа или Аристотеля. Но как ни странно, на ум приходит строчка гениального Бориса Леонидовича. Летом 1917 года, на пороге больших перемен, 27-летний Пастернак обратился к своим читателям со стихами, которые можно считать своеобразным манифестом, философским по своей сути. Наступает время, когда нужно понять, для чего мы пришли в этот мир. Куда идём? Что хотим понять и совершить в этой жизни? Если принять во внимание событие, которое произойдёт в конце сентября, то хотелось бы выяснить: насколько исследования коллег-философов соответствуют духу нашего непростого времени?

– Не хотите Сократа с Аристотелем, тогда процитирую созвучного Борису Леонидовичу французского философа Серена Къркегора, который в отличие от Сократа, считавшего, что «философу свойственно испытывать изумление», и от Аристотеля – «стремиться к знанию», cформулировал цели и задачи иначе. «Философия – дочь отчаяния, – уверял учёный. – Когда человеку невыносимо плохо, когда он оказался в тупике и нет никакой надежды на спасение, вот тогда и рождается философия. Великие идеи рождаются, как правило, в моменты кризиса, в преддверии упадка культуры». Так что полагаю, что в какой-то степени ответы на ваши вопросы уже даны самим временем. У нашего института глубокие корни и прочные традиции. В этом году мы отметили своё 55-летие. В системе Академии наук это одно из старейших гуманитарных научных учреждений. Отмечу, что Институт философии и права (таково было первоначальное название) был своеобразной калькой для центральных организаций, по которой позже создавались и другие «бастионы» академической науки. Успешной и основательной, которая предполагала солидные публикации и социальные гарантии учёным.

Институт был частью крепкой научной школы, которая существовала в СССР. Способный молодой человек, который приходил сюда младшим научным сотрудником, имел реальную возможность стать кандидатом, доктором наук, директором, академиком Академии наук. Философия в советское время была привилегированной научной дисциплиной. Ей разрешалось заглянуть «за горизонт», а её служителям – подискутировать о месте учёного в общественной жизни страны. Допускалось даже вольнодумство – правда, в разумных пределах. Один из динамичных отрезков времени работы института совпал с хрущёвской оттепелью. Она началась в Москве и волнами расходилась по всей стране. В Алма-Ате, под крышей нашего института возникла знаменитая школа Жабайхана Мубара-ковича Абдильдина, которой мы вполне заслуженно гордимся. Это была «могучая кучка» казахстанских философов. Молодых, талантливых, энергичных. Страна требовала перемен. И они работали на всеобщее благо. Не будет преувеличением сказать, что они распахнули окна в здании под названием «Марксистско-ленинская философия». И туда ворвался свежий воздух…

– Потом наступили застойные восьмидесятые…

– Да. Молодые учёные повзрослели, остепенились. В прямом смысле стали более степенными в своих размышлениях и поступках. И в переносном – защитили кандидатские и докторские диссертации. Возникла проблема преемственности. Но было не до неё. Тем более что в Советском Союзе снова «подморозило». Зачатки демократических процессов были уничтожены. Затем наступили перестройка и гласность. Они подарили новые надежды. Но тут на страну обрушились девяностые годы. И её не стало. Философия, как, впрочем, и другие науки, сорвалась в глубокое пике. Всё, что казалось незыблемым и мировоззренчески вечным, рассыпалось в прах. Как остроумно заметил один учёный на заре двадцатого века, «философия, перестав быть «служанкой богословия» стала «служанкой идеологии». А в конце двадцатого встал вопрос: а кому теперь служить? Богу? Народу? Государству? Идеалам «чистой науки»? Этого не мог тогда сказать никто. Тем не менее в институте остались учёные, для которых философия не была простым звуком. Ни манящие высоты бизнеса, ни карьера в новых структурах власти не прельстила их. Они остались на посту. Хотя и не знали, как долго продлится их «дежурство» и придёт ли смена….


Этот прекрасный и ужасный мир

– Полагаю, что этот экскурс в историю был оправдан – накануне первого профессионального форума страны. И тем не менее я вас настойчиво призываю обратиться к реалиям сегодняшнего дня. Вы знаете, я столкнулся с одним парадоксом. Учёные-историки нынче с большим удовольствием «копаются» в пятнадцатом веке, а ещё лучше в двенадцатом или даже в десятом. Но под любым предлогом отказываются от сегодняшних проблем. Конечно, крайне важно знать, на жеребце какой масти восседал тот или иной военачальник и к какому казахскому роду принадлежал Чингисхан. Но всё же не думаю, что эти открытия прославят современный Казахстан… А как обстоят дела в философском «королевстве»?

– Ну что ж, попробую объяснить свою позицию. Сегодняшний мир насколько прекрасен, настолько и ужасен. Он добрый и жестокий одновременно. Он интеллектуален и безумен. Разобраться в нём по силам только сильному духом. Но дело не только в этом. До того как я стала директором Института философии, политологии и религиоведения, мне тоже казалось, что его учёные слишком медлительны, не совсем отвечают требованиям и современным задачам. Но позже я поняла, что проблема гораздо глубже. «Провал» во времени, о котором я уже говорила, ещё долго будет сказываться на наших научных результатах. Сегодня самым «молодым» докторам наук в институте под пятьдесят лет. Для учёного-философа это золотой возраст. Ведь, чтобы стать настоящим философом, одних знаний мало. Нужен и профессиональный и житейский опыт. Но пятидесятилетних сотрудников мало по сравнению с теми, кому шестьдесят и за… Кто придёт им на смену? Мы приняли в прошлом году десять выпускников философского факультета КазНУ имени аль-Фараби. Да, они стараются. Но им пока катастрофически не хватает базовых знаний, настоящей философской культуры. Она придёт с годами.

– Может, я слишком строг к нашей поросли, но мне кажется, им мешает самоцензура. Раньше молодые таланты не боялись рисковать. Они пробивались наверх вопреки системе. Хотя ведь при случае партия могла поправить, и весьма жёстко. Сейчас. казалось бы, пиши что хочешь и как хочешь. Но почему же их произведения так вторичны и анемичны? Как вы понимаете, я говорю сейчас не только о вашем институте. А о тенденции в целом по стране…

– Может быть, это не столько самоцензура, сколько неумение копать глубже. Интернет сыграл с молодым поколением злую шутку. Как работает современный «исследователь»? Открыл несколько сайтов, надёргал десяток цитат, скачал информацию. И всё, работа готова. Нет собственной живой мысли. Не наблюдается – скажу парадоксальную вещь – желания спорить и совершать ошибки. А почему бы не покопаться в глуби веков да с первоисточниками поработать? Только надо знать, зачем туда погружаться – чтобы найти золотые россыпи смысла, а не второстепенные детали. Наш Президент инициировал масштабную программу «Народ в потоке истории». По вопросам ее реализации, государственный секретарь М. М. Тажин 5 июня в Астане провёл расширенное совещание межведомственной комиссии по вопросам национальной истории, обозначив на нём немало тем, которые ждут своих исследователей, в том числе и философов. Но чтобы раскрыть их, нужно работать с первоисточниками. А не только с «гуглом». Знать три языка. А ещё лучше – четыре, поскольку старые казахские тексты написаны арабской вязью, а более поздние – латиницей.

– Может быть, всё дело в университетской подготовке?

– Не без этого. Раньше на философском факультете случайных людей не было. Каждый знал, зачем пришёл. Да, поступали сюда и молодые карьеристы. У партийных идеологов и пропагандистов ценился диплом выпускника философского факультета. Как-то одна из преподавательниц факультета философии и политологии КазНУ сказала мне: «Когда я поступала на философский факультет, я знала, что в будущем стану не меньше, чем третьим секретарём райкома партии». Но большая часть студентов была готова и к скромной стипендии аспиранта, и к небольшой зарплате мнс (младшего научного сотрудника). А уж вечные бдения в библиотеках, жизнь с репутацией этаких чудаков, говорящих вздор и занимающихся ерундой, – это подразумевалось как бы само собой. Зато такие, по-хорошему упёртые люди хотели много читать, много думать. А в последние несколько лет на философский факультет шли порой лишь потому, что здесь легче получить заветный грант.


Наш ответ евроскептикам

– Вы собираете в Алматы почти триста человек. На что вы им хотите открыть глаза?

– Полагаю, что каждый из делегатов сам захочет «открыть глаза» коллегам. Поделиться опытом. Рассказать о достижениях и проблемах. Без этого чрезвычайно сложно продвигаться вперёд. Специально к конгрессу мы решили выпустить информационный справочник. Интересно, сколько людей в стране называют себя философами? И вот что выяснилось: в Республике Казахстан 196 докторов философских наук и 497 кандидатов наук. Без малого семьсот человек. Среди них есть известные в стране люди – цвет нашей политической элиты. Но в целом мы сумели собрать данные лишь о половине этого списка. Это люди, которые остались в профессии и продолжают активную работу. Среди них немало аксакалов, которым по семьдесят. Есть учёные, которым под и за восемьдесят. Остальные рассеялись, выбрав профессии, которые ничего общего с философией не имеют. И ещё одна цифра. С момента обретения независимости, то есть с 1991 года, в Казахском национальном университете имени аль-Фараби выпущено 549 человек по специальности «философ». В системе образования и науки остался только каждый пятый. Что же происходит? Мы хотим подготовить людей, которые должны активно влиять на общество, изменять его к лучшему. Но желание, увы, не совпадает с реальностью. Как переломить ситуацию? Об этом мы и поговорим на конгрессе. Ведь с отечественной философией общество связывает немалые надежды. Покажите! Объясните! Растолкуйте! Государство стало вкладывать в науку немалые деньги: на гранты, на престижные командировки. В том числе и на проведение конгресса. Государство представляет тематические планы исследований. Пожалуйста, работайте! Время, когда наука влачила полуголодное существование, кануло в Лету. Будем надеяться – безвозвратно. Но отдача от учёных, будем откровенны, пока явно недостаточная. И не за горами тот день, когда общество спросит: а где ваши книги и работы, так необходимые людям? Какие из них получили признание в стране? На постсоветском пространстве? В мире? И на эти «неудобные» вопросы, хочешь не хочешь, надо будет отвечать.

– Мне симпатичен ваш критический настрой. И тем не менее давайте скажем о том, с чем вы подошли к первому конгрессу…

– Один из примеров. В Институте философии всегда был сектор, который занимался философией религии. Многие годы им руководил известный в республике религиовед, профессор А. Г. Косиченко, работали доктора философских наук Е. Е. Бурова, В. Д. Курганская. Сейчас у нас есть целый отдел религиоведения, в котором работают 12 человек, из них четверо молодые специалисты – докторанты PhD.

И я надеюсь, что количество перейдёт в качество. Могу отметить, что отдел усилен сильными философами: Б. М. Сатершиновым (заведующий отделом), тонким знатоком казахской философии и истории, который в последнее время серьёзно занимается вопросами исламоведения, профессором Г. Г. Соловьевой – одним из ветеранов нашего института. А также доктором философских наук Н. Л. Сейтахметовой. Недавно Наталья Львовна стала членом-корреспондентом Национальной академии наук. Не так давно она весьма успешно выступила с докладом на XXIII Всемирном конгрессе философов в Афинах. Её работы по теории евроислама публикуют в научных журналах ближнего и дальнего зарубежья. Благодаря своим исследованиям она будет представлять наш институт на Оксфордском саммите научных лидеров. Это очень престижный и авторитетный форум, на который наш институт впервые приглашён в качестве участника.

– Одним словом, мы не только открыты всему миру, но и интересны ему. Что совсем неплохо. Но вот что хотелось отметить: мы недостаточно, а то и неумело рассказываем о себе. Не так давно я встречался с британским исследователем ислама Нилом Робинсоном. И сказал ему буквально следующее. В Европе жалуются, что политика мультикультурализма провалилась. Так почему бы не приехать к нам, не посмотреть, не поучиться? В Казахстане, возможно, не все знают такие мудрёные слова, как «мультикультурализм» и «толерантность». Зато «пролетарский интернационализм» мы впитывали с первых картинок в букваре. Да и в суверенном Казахстане линия на мирное существование всех этносов и конфессий соблюдается неукоснительно. Взять хотя бы съезды религий, во время которых президент страны терпеливо усаживает за круглый стол переговоров имамов и православных священников, католических ксёндзов и буддистских монахов. Дескать, святые отцы, учитесь разговаривать и договариваться. А потом на путь истинный наставляйте свою паству. Но мистер Робинсон к моей идее отнёсся вяло. Дескать, ну чему Европа может научиться у Азии? Весьма распространённое заблуждение…

– Согласна. Казахстанская модель общественного договора существует. Что бы ни говорили оппоненты, страна развивается довольно стабильно. Люди не ищут счастья в трудовой миграции. А работают на благо республики. Поступательные процессы мы воспринимаем как само собой разумеющееся. Далеко не исчерпаны возможности народной дипломатии. Теперь слово за учёными. Не скатываясь в упрощенчество и в «лобовую» пропаганду, они должны описать эту модель, философски осмыслить её. Начало этому положено. Институт в этом году удачно представил себя на Всемирном философском конгрессе, о котором я уже упоминала. Раньше туда выезжали один, максимум два человека. Теперь сразу семь учёных. И здесь я надеюсь, что количество со временем перейдёт в качество.

Хотя я во многом разделяю мысль А. М. Пятигорского, философа в 1974 году эмигрировавшего из СССР: «Меня как-то в Америке спросили, как в Москве с философией. Они сказали, что знают в Москве троих философов. Это же очень много. Их не может быть много. Был такой немец XVII века Валентин Андреа, который в начале своей книги написал: «Не каждый город имеет своего философа». На самом деле хватит пальцев, чтобы перечислить философов второй половины двадцатого века: Хабермас, Фукуяма, Шпенглер, Бжезинский… Со Збигневым Бжезинским многие не согласны, его часто критикуют, но именно он ввел термин «дуга нестабильности». И это название в буквальном смысле «прикипело» к огромной территории – от Мавритании до Кашмира, от Алжира до китайского Синьцзяна. Или «Закат Европы», который написал Освальд Шпенглер. В своё время эта книга вызывала острую критику, но на автора ссылаются каждый раз, когда у старушки Европы происходят какие-то потрясения.

И все же нужно мечтать, надеяться и прикладывать усилия, чтобы казахстанская школа философии стала узнаваемой. Необходимы яркие работы, имена их авторов.


Готовься к великой цели

– Мне кажется, вы затронули чрезвычайно важную, хотя и болезненную тему. Казахстанским учёным следует чаще выходить на международную арену. Не бояться сравнений, возможно, нелестных для себя.

– Да, в идеале всё должно быть именно так. Потому что наука – это не только поиск истины, но и жёсткая конкуренция. Так в любой сфере человеческой деятельности, где присутствует творчество. Но это непросто – выделять даже явных лидеров. Когда известного философа Мераба Мамардашвили спросили, кого из коллег он считает выдающимся, он отказался отвечать на вопрос. Более того, Мераб Константинович назвал сам термин, «выдающийся» нефилософским, поскольку считал философа существом гораздо более скромным. Но когда журналисты все-таки «достали» его, называя одного за другим имена его коллег-учёных, даже тогда смысл его ответа свёлся к следующему: одного назову, а десять человек обидятся. Я глубоко уважаю учёного N., но абсолютно не согласен с его взглядами. Согласитесь, в такой позиции есть своё рациональное зерно. Что бы ни говорили, но человеческие отношения – область чрезвычайно деликатная, чувствительная, я бы даже сказала, хрупкая. А может, нам и не следует жить в мире иллюзорных сравнений? К слову, я скептически отнеслась к эйфории некоторых моих коллег, которые побывали в Афинах на Всемирном философском конгрессе. Они вернулись такие восторженные! Дескать, мы не самые худшие. А почему мы должны быть «худшими»? Только лучшими, самыми известными и самыми цитируемыми. Десятки лет учёные-гуманитарии были изолированы от мирового сообщества.

Сначала не выпускали, потом долгие годы стране было не до учёных, а им не до зарубежных командировок. Каждый выживал, как мог. Наше возвращение в мир большой науки надо воспринимать спокойно, без лишнего аффекта и неуместных восторгов. И помнить при этом: если планку не поднимать высоко, то и достижений особых не будет.

– Как пели в годы нашей комсомольской юности «Готовься к великой цели. А слава тебя найдёт!»

– Вот именно. Мудрое время, наше общество, новое поколение экспертов – вот они и расставят всё по своим местам.

– Зарема Каукеновна, любые, самые важные форумы приходят и уходят. А жизнь продолжается. Как вы думаете, что должно измениться в отношениях философов и общества?

– Вы, наверное, будете удивлены, но я против резких перемен и крутых поворотов. К тому же, как я уже говорила, проблема, которая годами, казалось, не будет решена, сегодня потеряла свою остроту. Я имею в виду финансирование института. В бюджете программ, финансируемых Министерство образования и науки, появилась строка «Интеллектуальный потенциал нации». Речь идёт о системе грантов, которыми государство питает гуманитарные науки. Она, безусловно, полезна и свое временна. И здорово поддержала наших учёных. Но со временем стали видны и очевидные минусы. Гранты разные. Одному достаётся миллион тенге, а другому десять. В том числе и потому, что сами учёные – не совсем хорошие менеджеры. Что-то остаётся недоучтено, недорассчитано. К тому же, до сих пор заявки на гранты пишутся по нехитрой схеме «проси больше – дадут меньше». И это случается довольно часто. Поэтому принято решение, и я считаю, что оно вполне обоснованное, плавно перевести гуманитарные науки на целевые программы. То есть на первый план выходят интересы государства, что разумно. Ведь тратятся бюджетные деньги. Теперь их будет получать институт – под какую-то определённую программу. Это предложение обсуждалось на заседании Высшей научно-технической комиссии при Правительстве РК.

– Но ведь такая схема уже показала свою ущербность. Много было споров. Пришли к выводу: надо финансировать конкретные научные микроколлективы и отдельных учёных. А не научных чиновников…

– Увы. Гладко было на бумаге. Во-первых, наука не может существовать сама по себе. Без управленцев, менеджеров, чиновников. Назовите, как хотите. Во-вторых, некоторых грантополучателей порой мало интересует всё, что оказывается за пределами его научных (и финансовых, что немаловажно!) вопросов. Но ведь науку двигают не только отдельные талантливые личности, но и коллектив единомышленников в целом. А если, скажем, институту поручили написать коллективную монографию или аналитическую работу, что делать директору? Упрашивать? Заставлять? Сегодня сотрудники делают это, но будучи уверенными, что руководство отвлекло их от главного дела – грантового проекта.

В новых условиях инициатива снизу будет, несомненно, поощряться. Учёные сами станут предлагать актуальные темы для программ, которые потом будут рассматриваться научно-экспертными советами и ВНТК. То есть проекты надо защищать, учитывая государственные интересы, а не просто получать и расходовать бюджетные деньги на исследования, которые потом будут положены «под сукно».

К слову, система грантов показала, что далеко не все учёные готовы к контролю за расходованием бюджетных денег. При этом они весьма болезненно воспринимают ежегодные экспертизы. Дескать, дали деньги на три года. И забудьте. Но так же не бывает! Вдумайтесь в такую цифру: в 2013 году министерство приостановило финансирование 92 грантов, получивших низкую оценку эффективности исследовательских работ со стороны независимой экспертизы. Не так давно состоялась коллегия Министерства образования и науки. Впервые она была целиком посвящена только науке. И там прозвучало такое предложение: недобросовестным получателям бюджетных денег придётся возвращать деньги в казну. Это вызвало предсказуемую реакцию многих наших коллег. Конечно, учёный должен иметь право на ошибку и неудачный эксперимент. Но цена ошибки должна быть определена. И за неё надо платить…

– Да, неприятный поворот в отечественной науке. Ведь как славно: государство отдало деньги и забыло. А оно, глядите-ка, вспомнило…

– Не исключено, что обсуждение этой темы во время конгресса будет чрезвычайно острым. Но и честным. Это я могу обещать. Потому что однажды мне сказали «в инстанциях»: «Зарема Каукеновна, у вас не институт философии, политологии и религиоведения. А институт социальной поддержки стареющих учёных». Сказано было вроде с юмором. Но вы же знаете, что в каждой шутке только доля шутки. И потому мне хочется вернуться к нашей молодёжи, о которой мы сегодня уже достаточно говорили. Да, мы ребят порой упрекаем в инфантилизме, размытой гражданской позиции или в отсутствии таковой вообще, слабой подготовке для работы в науке. Но, кто как не мы, зрелые учёные, несём ответственность за этих молодых людей, которые через два-три десятка лет выйдут (или не выйдут) на лидерские позиции в стране?

В советское время в академических институтах существовала практика – крупные учёные приходили в институт лишь в определённые дни, всё остальное время они были в библиотеках, на конференциях и симпозиумах. Тем самым создавались специальные условия для творчества таких людей. В годы развала науки, безденежья, когда каждый выживал, как мог – эта практика распространилась на всех научных сотрудников – появился даже такой термин «присутственный день». Наш институт не стал исключением – норма на работу два раза в неделю прочно засела в сознании сотрудников.

В течение двух лет, как заработал новый «Закон о науке», учёным была дана возможность определиться с их основным местом работы. Необходимость бегать за подработкой на стороне исчезла, и тем самым в институте сегодня работают те, кто понимает, что мы единый сложный механизм, большой научный коллектив.

И что каждый старший, ведущий и главный научный сотрудник нужен молодому учёному ежедневно и ежечасно. Сегодня выпускники вузов – вроде бы готовые учёные. Либо магистры, либо докторанты и доктора PhD. Поэтому мы убрали в штатном расписании должность «младший научный сотрудник». Просто научный сотрудник. Но все понимают: им надо и с ними надо работать и работать. Написал вчерашний выпускник вуза текст – статью, параграф, выступление. Надо сесть рядом. И спокойно, тактично, но твёрдо объяснить ему, что хорошо, а что плохо. А иногда нужно и «трёпку» устроить на научном семинаре. В советское время у будущего соискателя, аспиранта был научный руководитель, который не просто помогал своему подопечному написать работу, но ещё и влиял на его мировоззрение. Был примером в работе и в жизни.

– Последний вопрос об интеграции в области науки. В прошлом году вы участвовали в ежегодной встрече руководителей философских институтов стран СНГ. С руководителями родственных институтов Беларуси и России договорились о совместных научных исследованиях. Своеобразный Таможенный союз, но только в философии. Что-то получилось или «протоколом о намерениях» дело и ограничилось?

– Нет, от этой идеи мы не отказались. Идёт непростой поиск совместных тем. И они должны соответствовать масштабу времени и глобальной евразийской цивилизации. Вспоминаю, как российские социологи и их европейские коллеги совместно выполняли мощный проект по сравнительному анализу каждой страны, входящей в Европейский союз (ESS). Были основательно изучены практически все параметры: культура, наука, социальные гарантии и т.д. Этот проект работает уже довольно-таки долго и, возможно, придёт к своему естественному затуханию, но при этом оставляет очень хорошую память. Поэтому и мы должны сделать нечто подобное. Видимо, об этом мы будем говорить с руководителями философских институтов Беларуси и России, которые приедут в Алматы. Нужна такая тема, которая бы объединила учёных трёх стран. И при этом учитывала интересы наших государств. Возможно, это будет философское осмысление интеграции? Необходимо, как говорят наши молодые коллеги, поймать «фишку». Нащупать нерв грядущих исследований. Так что, полагаю, впереди нас ждёт интереснейшая и, не побоюсь этого слова, грандиозная работа. А иначе зачем искать мучительный ответ на вопрос, прозвучавший без малого век назад: «Скажите милые, какое у нас тысячелетье на дворе?»


Беседовал ЮРИЙ КИРИНИЦИЯНОВ

http://www.gazeta-vesmir.info/newspaper/skazhite-milye-kakoe-u-nas-tysyachelete-na-dvore/