Комитета науки министерства образования и науки Республики Казахстан
наукакз

Доктор философских наук Владимир ДУНАЕВ раскрывает секреты «подозрительной» профессии

Что бы сказали Сократ и Аристотель

– Владимир Юрьевич, существует такое устойчивое мнение «политика – грязное дело». Как всякий штамп, оно недалеко от истины. «Цветные революции» на постсоветском пространстве оставили тяжёлый осадок во многих душах. «Арабская весна» обернулась поджогами, грабежами и волной насилия. Конечно, в каждом случае не обошлось без политтехнологов определённого толка. С другой стороны, философия – это чистая наука, «эпоха, схваченная в мысли». То есть занятие для высоколобых интеллектуалов. Вы не видите здесь противоречия?
– Вообще-то о политике есть и другие мнения. Дескать, это занятие для узкого круга посвящённых, «закрытая сфера». Мрачное искусство заговоров и переворотов, кухня политических виртуозов, на которой варится «похлёбка» для миллионов простых обывателей. Одним словом, конспирологических версий предостаточно. Но с другой стороны, общеизвестна реплика великого Сократа: «В Афинах я единственный, кто занимается политикой». Выходит, что великий философ и демократ этого «грязного» занятия не только не чурался, но и видел в нём свою миссию, своё призвание. Притом, что Сократ, по выражению Маркса, – это «олицетворение философии».
– Древняя Греция – это так далеко от нашей реальной жизни…
– Ну что ж, давайте разберёмся. Будем говорить не о политике в извращённой форме, с которой, увы, нередко сталкиваются избиратели. Поразмышляем о её сущности. Как воспринималась политика при её возникновении? Боюсь, что и здесь нам не обойтись без Древней Греции. По мнению Аристотеля, политика – это процесс общения, в ходе которого граждане взаимно просвещают друг друга, вырабатывая при этом правила совместной жизни. Политика – это не то, чем занимается тиран или справедливый правитель. Это жизнь самого гражданского общества. А вырабатывая правила совместной жизни, люди приходят к каким-то ценностям. Ради чего они живут? Что такое общественное благо? Что такое человеческая добродетель? Им это не навязывают сверху. Нет, свободные граждане сами вырабатывают принципы собственного жизнеустройства. В этом сущность политики в её исходно философском понимании. И если мы с этим согласимся, то будем вынуждены признать: философия к политике имеет самое непосредственное отношение. Ведь от философии никуда не деться, если в политических дебатах вы решаете вопрос: что есть общественное благо?
­– Но вряд ли Аристотель, Сократ и другие достойные мужи предполагали, в каком направлении будут развиваться события. И в частности, конец двадцатого века и начало двадцать первого обогатили политический словарь любой страны таким термином, как «политтехнология». Одновременно у части электората возникло стойкое предубеждение против того, что вытворяли эти «добры молодцы». Потому что вброс бюллетеней, голосование по принципу «карусели» и грязный пиар – это далеко не полный набор «инструментов», которым располагают специалисты по демократическому волеизъявлению сограждан…
– Вы читали роман Виктора Пелевина «Чапаев и пустота»? Там есть такой примечательный диалог. Ординарец Петька недоумевает: «Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку, который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией?» Конечно, это гротеск…
– Полуголодной красной России, обложенной со всех сторон армиями белых, остро не хватало философских споров…
– Понимаю и принимаю вашу иронию. Но речь, как мне кажется, идёт об эффективности в любой сфере. О том, что в любой деятельности надо знать основополагающие принципы и не путаться в них. Тогда и на деятельность политтехнологов мы с вами сможем взглянуть в абсолютно другом свете. Я позволю себе ещё одну цитату из моих любимых древних греков. Платон задался вопросом: «Почему гибнет греческая демократия?» И ответил на этот вопрос так: «Греки плохо понимают то, что больше всего ценят и прославляют, – свободу». Из-за этого непонимания демократия и переродилась в тиранию. Путём волеизъявления народа, который обработан определёнными технологиями. Так вот, чтобы этого не случилось, надо хорошо знать природу политтехнологий изнутри. И обращать эти знания на благо общества. А не во вред…
– Платон предвидел кровавый двадцатый век лучше Нострадамуса. Поскольку Гитлер пришёл к власти вполне демократическим путём, немцы были счастливы…
– Совершенно верно. Тогда этого слова ещё никто не изобрёл, но, безусловно, на вооружении у нацизма были эффективные политтехнологи. К несчастью, политическая история свидетельствует о том, что человече-
ство никак не научится делать стратегические выводы из своих ошибок. Известный словенский философ постмодернистского толка Славой Жижек считает, что подчас риторика о правах человека в устах многих западных политиков выглядит «конститутивным идиотизмом», сдобренным непристойными ритуалами неолиберальной идеологии. Ему вторит французский философ Жан Бодриар, который высказывается столь же решительно: «Демократия, которая существует в западных странах, – это издевательство над демократией». В чём здесь дело? Те политические технологии, которые развиваются в странах Запада – это не что иное, как манипуляция сознанием. Именно они заменили прямой диктат и насилие. При этом манипулятивными технологиями подрывается главный принцип демократии – свобода выбора.
– Означает ли это, что без «грязной» политтехнологии не обходятся ни одни выборы?
– Я бы очистил это слово от эпитетов – во всяком случае, до тех пор, пока мы не разберёмся в главном. Весь вопрос в том, кто «заказывает музыку». Сама политтехнология как наука и как практика – не хорошая и не плохая. Весь вопрос – у кого она на службе. Технология нужна в любом деле. «Техно» в переводе с греческого – «мастерство». Для того чтобы написать статью, тоже надо знать технологию этого «производства». И разве можно обойтись в любом деле без мастерства? Тем более в политике. Никколо Макиавелли в этом смысле был недалёк от истины, когда уверял: «Не эмоции должны руководить политиком. А точный, чёткий просчёт ситуации и расклада политических сил».

И нас поймали, арестовали…

– Не думаю, что синьор Макиавелли может считаться образцом для подражания. Скорее наоборот. Впрочем, вы уже и без того обрушили на голову читателей немало цитат. Одной больше, одной меньше. Давайте-ка будем переходить к современным реалиям. Что мы наблюдаем в родном Отечестве? Оппозиция обвиняет власть: «Вы используете административный ресурс, проталкиваете своих кандидатов. Практикуете вброс бюллетеней. Занимаетесь «грязной» политтехноло-гей». Правительственные чиновники с ответом не задерживаются: «А ваши обещания – это сплошной популизм. Критика неконструктивна. Да и вообще, вы на зарубежные гранты работаете. Видимо, пользуетесь услугами западных политтехнологов». Избиратель шалеет от такой дискуссии и ничего не понимает…
– Я хочу привести один пример. Давайте проиграем одну ситуацию, называемую «дилеммой заключённого». Вообразите, мы с вами вдвоём ограбили банк и взяли крупную сумму денег.
– Представляю с трудом, но ход ваших мыслей мне определённо нравится…
– Но нас поймали и посадили в тюрьму…
– А вот теперь активно не нравится!
– Сейчас поймёте, к чему я всё это рассказываю. Нас посадили в разные камеры. При этом мы с вами едва знакомы. Но у нас есть шанс: следствие располагает только косвенными уликами. Чтобы получить признание, нас сажают в разные камеры и каждому сообщают, что если один заключённый признается, а другой нет, тогда первый получит свободу, второй – 10 лет тюрьмы; если оба признаются, то получат по 5 лет тюрьмы; если оба не признаются, то отсидят по году за незаконное ношение оружия. Какую линию поведения вы бы избрали?
– Как сказал один российский политик, «свобода лучше, чем несвобода»…
– Так-то оно так, но свобода всегда связана с риском. А этот риск, согласитесь, должен быть оправдан и по возможности просчитан. В математической теории игр существует принцип «минимакса». Согласно этому принципу из всех возможных ходов надо исключать те, которые связаны с риском максимального проигрыша. Следуя рекомендациям классической теории игр о наиболее разумном поведении игроков, мы доносим друг на друга и получаем по пять лет тюрьмы. Наилучший для нас обоих исход – не признаться и получить по году – не принимается во внимание как рационально необоснованный, авантюристический, связанный с недопустимым риском. Ведь если вы не признаетесь, а я признаюсь, то вы сядете на десять лет.
Почему я рассказываю вам об этом? Если мы рассматриваем политику как процесс непримиримого противоборства и перманентных конфликтов, то это «игра с нулевой суммой». Чем больше выигрывает один, тем больше проигрывает другой. Коллективная выгода исключается из стратегических расчетов и сценариев возможных действий. Но в той же теории игр математически доказано, что в случае добровольного сотрудничества лучшее для всех игроков решение всегда достижимо, единственно и оптимально. Так вот, наиболее разумные и профессиональные политтехнологи предлагают власти и оппозиции играть в «кооперативные игры», а не в «игры с нулевой суммой». Об этом, к слову, говорит известный немецкий философ Юрген Хабермас, лауреат Нобелевской премии. Любой политический конфликт при грамотной полит-технологической подготовке имеет рациональное решение, может быть приведен к общему знаменателю.
– Страшно далеки от народа граждане учёные, в том числе и нобелевские лауреаты. Если бы жизнь подчинялась вашим схемам, то мирно существовали бы Израиль с арабскими соседями. И обе части Кореи не ненавидели бы друг друга. Этот ряд можно продолжать…
– Но ведь можно поставить вопрос иначе! Политтехнологи, которые не обслуживают господствующие классы, работают на опережение. И как знать, может быть, в случае с Ираном возобладает не взаимное недоверие и неприязнь, а как раз-таки разумное начало. Если говорить о внутренних проблемах…
Не секрет, что порой в западных средствах массовой информации нашу страну называют «авторитарным государством», а то и «восточной деспотией». Мне кажется это изрядным преувеличением уже потому, что в стране появилась оппозиция, которая умеет разговаривать и договариваться с властью. В частности, партия «Ак жол» и народные коммунисты.
– А как быть с непримиримой оппозицией?
– Отвечу вопросом на вопрос: на чём основана демократия? На принципе исключения. Любая демократия – это действия в рамках закона, в границах правовой системы. Поэтому не всегда уместна ирония, вкладываемая вашим братом-журналистом в термин «системная оппозиция». При этом есть группы людей, которые ставят себя вне политики, вне диалога. В царской России, к примеру, это была «Народная воля», взорвавшая царя-реформатора Александра второго. В современном мире это «Аль-Каида», которая стремится установить свой миропорядок с помощью террора. Общее правовое поле демократии не исключает споров и наличия в обществе самых разных мнений. При этом задача политтехнологов донести до своих «заказчиков» простую мысль: ни у кого нет монополии на истину, на политическое представительство сил добра и зла. Один из самых опасных политических мифов выражен в названии известной статьи перестроечных времен: «Иного не дано». Если правитель не хочет, чтобы в его государстве политическая разноголосица переросла в смуту, он должен принимать те решения, которые устроили бы большую часть общества, в то же время не исключая альтернативных вариантов и иных возможностей…
– После «арабской весны», событий в Египте, Тунисе, а особенно в Ливии, власти Саудовской Аравии, ряд монархий Ближнего Востока пошли на беспрецедентные финансовые вливания – для снижения остроты социальных проблем.
– Это мудро. Лучше отдать малую часть, чем потерять всё. Это и есть грамотная политтехнология, предупреждение негативного развития событий. Но я бы предложил вам поразмыслить вот над каким парадоксом: современный мир – это мир революционных преобразований, непрерывных изменений, потрясающих по своей масштабности и скорости нарастания. В этом мире изменениям открыто всё, кроме «открытого общества». Политические системы открытых обществ, то есть западных «консолидированных демократий» – застыли в неподвижности, как каменные истуканы. Это дало повод известному американскому политическому философу провозгласить «конец истории». Но если современная демократия неспособна к самопреобразованию, в том числе и с помощью выработанных ею же политических технологий, то о чём это свидетельствует? О её совершенстве или о тупике, о перерождении демократии в новый тип высокотехнологического тоталитаризма?

Бабочка крылышками – бяк, бяк, бяк…


– Многие эксперты говорят о том, что «арабская весна» не состоялась бы без деятельного участия западных политтехнологов. Но торжества демократии в европейском и американском смысле слова не получилось. К власти в регионе пришли радикальные исла-
мисты, которые вовсе не спешат приобщаться к западным ценностям. Гибель американского посла в Бенгази от рук «революционеров» и рейд боевиков (пока неудачный) на Мали – это ведь только цветочки. Понимают ли на Западе, какого джинна они выпустили из бутылки, как вы думаете? И ещё вопрос: аналитики считают, что сегодня все революции невозможны без интернета и социальных сетей. Появился термин «твиттер-революция». Чем грозят обществу новые технологии?
– Многозначительный факт: начиная с 2000 года всемирно известная американская компания «РЭНД корпорейшн» засекретила все работы по «форматированию будущего» посредством технологий контролирования виртуального пространства. Но какие-то утечки информации всё равно случаются. Учёные пытаются просчитать общественные процессы с помощью современных методологических средств. В частности, используя теорию самоорганизации, динамического хаоса и т. д. В этих концепциях развиваются представления о том, что при определённых условиях резко возрастает чувствительность сложных систем к малым воздействиям. Вам, конечно, знакомо выражение «эффект бабочки». Где-то в Бразилии бабочка взмахнула крыльями. А через некоторое время в Индонезии люди погибли от спровоцированного бабочкой урагана. Перенесём эту теорию на общественные процессы. Тунис был в целом благополучным государством – по североафриканским меркам, разумеется. Здесь соблюдались права женщин, практиковалось бесплатное образование и медицина. Но произошёл конфликт на рынке. Один бедолага сжёг себя. И тут такое началось! Толпы митингующих, демонстрации, перестрелки с полицией. В результате отставка президента. Падение уровня жизни. «Закручивание гаек» во всех сферах общественной жизни.
– «Эффект бабочки»?
– Вроде того. И тем не менее лично я скептически отношусь к таким разработкам. В чём ошибка современных политтехнологов? Дело в том, что «самоорганизация хаоса» (существует такой термин) происходит по траекториям, которые невозможно просчитать в принципе. Что касается твиттер-или интернет-революций, то события «арабской весны» 2011 года продемонстрировали чрезвычайную эффективность интернета как канала социально-политической мобилизации и организации широкомасштабных протестных действий населения. Но сами причины для яростного протеста, для выброса негативных эмоций такой силы лежат всё-таки в другой плоскости. Социальной, экономической, религиозной. И вот здесь я опять подхожу к тому, с чего начал свой ответ. Если американские «фабрики мысли» (think tank) и пытались сформатиро-вать будущие изменения в Северной Африке на основе технологий создания «управляемого хаоса», то это у них плохо получилось. Ещё раз подчеркну: применение технологий виртуального форматирования будущего порождает непредсказуемые эффекты, находится за гранью допустимого в трезвой политике риска.
Тем не менее есть такой феномен, как виртуализация мирового пространства. Он имеет надгосудар-ственное измерение. По большому счёту, современное государство не может контролировать интернет. (За исключением Северной Кореи, которая закрыла для своих граждан выход к всемирной паутине). Поэтому закономерно, что процесс интенсивной политизации киберпространства становится одним из важнейших направлений политических исследований и применения политических технологий. Для значительной части населения современного мира интернет из системы навигации по информационным массивам превратился в среду обитания. Виртуальные сообщества, для которых не существует пространственных барьеров и политических границ, чем дальше, тем активнее будут конкурировать с традиционными формами консолидации граждан в рамках национального государства.

Существует ли «мировое правительство»?

– В последнее время в работах зарубежных философов, социологов и футурологов появился такой термин: социальное конструирование реальности, или социальная инженерия…
– Мне кажется, что и в этом случае учёные берут на себя не свойственные им функции. Одно дело прогнозы, другое – «конструирование реальности». Это словосочетание ко многому обязывает. Социальная система – это система самоорганизующаяся. Политики и политтехнологи могут вносить какие-то свои коррективы в процессы самоорганизации сложных систем. Но не более того. Ведь со-циоинженерное вмешательство, противоречащее логике развёртывания внутреннего потенциала системы, может инициировать процессы её деградации и даже разрушения. Социальная инженерия, тяготеющая к процедурам упрощения и выравнивания, должна помнить слова мудрого Лао Цзы, который предостерегал правителей от искушения «вытягивать ноги уткам, обрубать ноги журавлям». То есть, не надо всех и вся стричь под одну гребёнку. При любой попытке политического анализа и применения политтехнологий нужно исходить из своеобразия того или иного народа. Необходимо учитывать его культуру, традиции, историю, духовные ценности. Кстати говоря, именно такого рода встроенным де-
фектом – стремлением «вытягивать ноги уткам и обрубать ноги журавлям» – характеризуются стратегии экспорта либерально-демократических институтов и проекты учреждения «мирового правительства», в том числе и проект уже упоминавшегося Юргена Хабермаса. Дескать, все общественные процессы управляются из одного центра. Но я считаю, что все эти рассуждения о существовании или несуществовании «мирового правительства» во многом являются спором о словах. С одной стороны, если представлять себе «мировую закулису» по модели правящего института национального государства, то возникает абсурдная ситуация. Действительно, можете ли вы представить себе государство, жители которого теряются в догадках: есть ли у них правительство или его не существует? С другой стороны, если под «мировым правительством» имеют в виду наднациональные центры или структуры, преследующие глобальные стратегические планы и переделывающие мир под эти цели, то сомневаться в их существовании бессмысленно. Создающийся на наших глазах новый мировой порядок, в котором Запад смотрит на себя как на цивилизацию, а на весь остальной мир – как на варварскую периферию, это форма глобального духовного и политического кризиса, в который всё глубже затягивается мир. На мой взгляд, как раз общечеловеческая солидарность, а не националистический дискурс, могут стать основой противодействия этим процессам.
– Вы утверждаете, что мы не можем сконструировать будущее. Но не отказываемся при этом заглянуть за горизонт. В этом смысле наиболее показательна «Стратегия «Казахстан-2050»…
– Это совсем другое. Мы можем (и обязаны!) планировать свои действия, которые могут привести к желаемому результату. В своей семье. На работе. В своей стране. Это не значит, что всё у нас получится в точности. Как это запланировано в Стратегии. Жизнь есть жизнь. И может быть, она потому и прекрасна, что непредсказуема. Лица, принимающие ответственные политические решения, не имеют права ориентироваться на единственный вариант развития событий. Но какие-то ориентиры – в политике, экономике, в социальной сфере – они, конечно же, нужны. Я думаю, что этот документ следует рассматривать как смелую политическую программу – в каком направлении необходимо двигаться, какая конечная цель этого продвижения. Не секрет, что за этой программой виден труд многих людей. И политтехнологов в том числе. Мне, к примеру, чрезвычайно близка мысль о том, что социально-экономическая модернизация должна быть связана с инновационными процессами. Действительно, для того чтобы общество добилось нового качества жизни, необходимы современные технологии. С помощью молотка и зубила компьютер не соберёшь. Но вот вам цифра официальной статистики: производство инновационной высокотехнологичной продукции на отечественных предприятиях составляет лишь около 0,5 процента, а её экспорт вообще отсутствует. К слову, у нашего президента есть книга о постиндустриальной перспективе Казахстана. Я заметил, что в Стратегии многие её положения уточнены и развиты. И если не ставить себе цели на долгие годы, мы обречём себя на слишком вялое продвижение вперёд. А то и на топтание на месте. Меня беспокоит, что сегодняшние политические технологии в Казахстане рассчитаны на «догоняющий» эффект. Мы повторяем азы, стараемся скопировать американский и европейский опыт. А это тупиковый путь. Тут нужно нечто другое…
– В старой «Литературке» была такая рубрика «Если бы директором был я». Давайте помечтаем. Вот вы стали советником президента. Чему бы вы посвятили свою первую аналитическую записку?
– Неожиданное предложение. Честно говоря, никогда об этом не думал. Хотя… Наш институт выполняет заказы, которые поступают с самого «верха». И порой мы видим, как наши предложения превращаются в постановления правительства или указы президента. Отмечу только, что от предложения политтехнолога до принятия политического решения цепочка очень длинная. Но если бы вы спросили лично моё мнение…
Я думаю, что нам в ближайшие 10–15 лет надо самым серьёзным образом заняться проблемами самоуправления. И может быть, что-то позаимствовать из опыта и практики казахской Степи. Если позволите, я на секунду снова в свою любимую Древнюю Грецию. Платон предпринимал попытки создать справедливое государство путём философского увещевания сиракузского тирана – Дионисия Старшего. Теоретические диалоги Платона с тираном увенчались продажей философа в рабство. Сейчас, конечно, нравы помягче. Но и сегодня давать советы властям предержащим – весьма рискованное и неблагодарное занятие. Хотя философ, как человек неблагоразумный, вряд ли сможет побороть искушение наставлять политический истеблишмент на путь истинный.
– Значит, всё-таки, кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево?
– Я бы сказал, что политические технологии – это как раз один из инструментов демонтажа глухой стены взаимонепонимания между интеллектуалами и властью. Один из главных рецептов кухни политтехнолога структурно воспроизводит рецепт приготовления любимого напитка Джеймса Бонда: взять философию и политику, смешать, но не взбалтывать. То есть непременными ингредиентами политического hi-tech являются как философско-мировоззренческие принципы, так и требования политической эффективности. Но при этом основания и критерии применения тех или иных политических технологий лежат в области этики, нравственности.
Сугубо технологический, утилитарно-прагматический подход к политическим технологиям ведёт не только к деградации стратегического мышления, но и к глубоким профессиональным и личностным стрессам. С функциональной точки зрения настоящий профессионал в политике – это тот, кто не имеет незыблемых взглядов, убеждений, принципов. Или, во всяком случае, не руководствуется ими при принятии политических решений. В нашей беседе уже всплывало имя Никколо Макиавелли как первооткрывателя политических технологий. Так вот, на склоне лет великий флорентиец признался: «Я никогда не говорил того, во что я верю, и никогда не верил в то, что я говорю». Согласитесь, что это не самый лучший итог прожитой жизни.
Так что и в области разработки и применения политтехнологий следует использовать весь арсенал выработанных современной социально-политической теорией сверхсложных и предельно изощрённых методологических подходов, но при этом непреклонно следовать старому доброму правилу: «Честность – вот лучшая политика».

Беседовал ЮРИЙ КИРИНИЦИЯНОВ

Газета "Весь Мир" №2 (44) март-апрель 2013 г.

Блок комментариев к статье (0)

Список комментариев пуст.

Оставьте комментарий

Ваше имя:
Email: (только для администрации)
Ваш телефон: (только для администрации)
Ваш комментарий: (максимум 999 символов, осталось: 1000)
Секретный код: captcha